avatar
Рейтинг
+115.06
Сила
298.03

Vorden

Публикации

Планктонариум.

Мария Ивановна. Развлекайтесь, издевайтесь, почитайте…

Я проснулся в ужасном испуге. Будильник не прозвонил, и виновато смотрел на меня, стоя на полке у изголовья кровати. Волхвы проклянут меня и продадут мою душу сатане, если сегодня я опоздаю на собрание. Моё восприятие постепенно поднималось вверх по лестнице к миру, а я пытался привести в порядок своё нутро. Затягивая виселицу на воротнике рубашонки, я скороспешно размышлял о чепухе всё пыхтевшей и дымящейся у себя в голове. Что-то там было про замок на берегу озера, а замок был в пять раз больше озера, и как вообще такое может быть, как муха стоящая на планете или планета стоящая на мухе? Черви в мозгах копошились, а я уже полностью облачился в свои доспехи, и готов был к собранию волхвов. Схватив папку с документами, я побежал по бесконечному коридору к выходу из подземелья. По пути, я заглянул в зеркало. Оттуда на меня уставилась глупая и ничего не понимающая пустота. Я ужаснулся, и вместе с тем в голове возникла какая-то забавная ненавязчивая мысль. Подумаю над ней позже.
Прорвавшись через шесть кругов ада, дыма, и выхлопных газов, я очутился в чистилище, где меня незамедлительно просили предъявить допуск. Показав его, я быстро глянул на часы, висящие в холле. До собрания оставалось две минуты. Я, пройдя небольшой спринт до элеватора, нажал кнопку вызова. Что-то зашумело в трубе, и лифт пополз ко мне навстречу. Двери лифта распахнулись и на меня уставились три гнусные улыбающиеся рожи гоблинов в доспехах, а одна из этих рож была моим собственным отражением в зеркале. Жизнь-боль. Со мной в лифт ворвалась толпа презренных, толкающих и плюющихся гладиаторов. Мне едва досталось место в лифте, что обидно ведь это я его вызвал, и имею особое, наверное… право что-ли… глупости какие.
В лифте мне опять полезли в голову мысли, о том, что всё крутится вокруг меня, а я сам неотъемлемое звено какой-то цепи, или что-то в этом роде.
Элеватор растворил свои двери и я побежал, сбивая мешающих мне людей к кабинету босса. Он, как назло уходил от меня всё дальше и дальше. Я почти летел над пропастью сует и лысеющих голов. Кабинет замаячил поблизости, я подлетел к алтарю секретарши. Её блестящие очки уставились на меня и она монотонно изрыгнула:
— Павел Петрович заперся у себя в кабинете два часа тому назад и срочно требует вас. Я передам ему, что вы пришли.
Послышался треск, жужжание и шипение, врата распахнулись и я зашёл в кабинет Павла Петровича. Он стоял, прислонившись к подоконнику. В левой руке у него был маленький дамский револьвер. Брюхо его свисало до колен. Я слышал, что он питается чистой нефтью и душами некрещеных младенцев. Я и сам был не без грешка по поводу младенцев и девственниц, не мне судить. Он разинул свою клыкастую пасть и прорычал мне:
— Закрой врата!
Я послушно захлопнул двери. За окном пролетали снарядам оскорбительные слова и вечерние попойки.
Я не успел отдать честь Павлу Петровичу, он сразу начал говорить:
— Моя жена вчера повесилась.
Моя челюсть отвалилась от удивления. Впрочем, мне было абсолютно всё равно, это скорее так, из вежливости. Люцифер продолжил дрожащим писклявым голосом:
— Она узнала каким-то образом, что я изменяю ей с секретаршами инфернального отдела. И повесилась вчера ночью. Она всегда была слишком вспыльчива, моя Анна. – Он вдруг стало то уменьшаться до размера вши, то раздуваться на весь кабинет, как огромный шар, стесняя моё личное пространство. Я начал было мычать что-то нечленораздельное, но вовремя заткнул свой рот охапкой травы.
Павел Петрович весь задрожал и надломил:
— Завтра из летнего лагеря возвращаются мои крошки, как я скажу им, что мы больше никогда не будем одной буханкой хлеба? Как я скажу им, что их мамочка погибла.
Меня затошнило и замутило. Всё происходящее начало казаться мне, как это ни банально, абсурдом. Какая ещё чёрт возьми буханка хлеба? Мы же не едим хлеб.
Я промямлил:
— Мне очень жаль, но…
Он взвыл:
— Кроме тебя никто не знал, что я сплю с секретаршей!
— И я не знал.
— Знал!
— Не знал
— Знал!!! И сказал ей!!!
Вдруг он перестал пульсировать и посмотрел на меня мягким взглядом.
— А знаешь, что? – сказал он.
— Нет.
— А знаешь? – сказал он вдруг моим голосом.
— Ну… — протянул я, и понял что лишился голоса.
— Всё это так пусто и ничтожно. Мелки, и противны все наши часы, машины, обиды, любви, ненависти, бутерброды – Сказал он, начав истерично хихикать. – Всё это так бесполезно и бессмысленно. Ты, я, сотни таких же нас. Мы все бежим вертимся и крутимся, стремимся к цели к мечте. А ведь изнутри мы пусты. Всю нашу жизнь мы наполняем себя сами, и пытаемся прийти куда-то, привести себя к концу жизни. А в конце понимаем, что нету этой цели и мечты. И что мы – просто ничтожная пустота. Пустота вокруг пустоты крутится.
И тут я понял!
Вот эта мысль что сотни веков крутился у меня через меня в голове. Я обрадовался и засмеялся. Павел Петрович тоже добродушно засмеялся. У него изо рта полезли жуки, пауки, черви и тараканы, он направил куда-то свой револьвер и нажал на спуск.

Я проснулся в поту на своей кровати. Сон. Какой это, однако, забавный сон. И какая дельная мысль. Что… Что там за мысль – то была… дельная, такая правильная и важная… Жизнеутверждающая… однако… забылось… мысль хорошая…
Гражданин, позёвывая и посапывая, провалился в сон.
Завтра опять нужно рано вставать и идти на работу. Завтра нужно делать важные дела.

Year.


Проснулся я сегодня в общем, такой. Голова тяжёлая, глаза слипаются и раскрываться не хотят. Мысли все под дымкой тумана, плотного, влажного воздуха и другого неприятного говна. Выхожу на улицу, значит, оделся по-теплей — Зима же! А тут раз! Слякоть, всё мокрое ботинки в грязи. Жара дикая, солнце глаза ужасно слепит, яркие пятна масла и бензина на асфальте. И чёрный тающий снег «шумно» умирает на обочине. Весна, то бишь. Дела, я вам скажу…
Неожиданно…
А год то сейчас какой?
— А год сейчас две тысячи тринадцатый.
Черта себе. Я годом что ли ошибся?
— Да нет. Вроде правильно попал.
Тихо у вас тут и спокойно. Как в гавани морской, заброшенной. Нравится мне всё-таки здесь (и на этом пляжу муравьином мне тоже нравится), ребята.
Год прошёл. Пора хотя бы кораблики из бумаги начать запускать. А не хотите — не пускайте. Здесь и без них хорошо.
Так-вот. А я наверное, ещё дальше спать пошёл. Нужен буду — будите…

мой персональный Маяковский

в моей памяти он останется всегда таким и с проститутками, отторжением, непониманием планеты, людей и казалось, самого себя, он всегда пытался сделать жизнь окружающих его людей чуть-чуть лучше, он — Маяковский

Лошадь сказала,
взглянув на верблюда:
— Какая гигантская лошадь-ублюдок
Верблюд же вскричал:
— Да лошадь разве ты?
Ты просто-напросто верблюд недоразвитый
И знал лишь бог седобородый,
что это животные разной породы.
Стихи о разнице вкусов.

Декстер

Я — Декстер. Декстер Морган. Я работаю судмедэкспертом в полиции Майами. Я не понимаю любви, мне безразличен секс, и у меня нет чувств. А ещё я серийный убийца. Мой отец был полицейским, и прекрасно обучил меня прятать улики. Обычным гражданам не стоит меня бояться, я убиваю только преступников, подонков, до которых почему-либо не смогла или не захотела добраться полиция. Я убиваю их, аккуратно распиливаю на части, и избавляюсь от трупов. Убийство для меня — творческий акт, искусство.

Статья на Педвикии
Статья на лурке. Тут очень много спойлеров, читайте, если вы абсолютно уверены, что смотреть сериал не будете

Читать дальше