сон


Он довольно длинный.
Мне приснилось, что я перестаю существовать. Окончание моего существования было фактом очевидным с самого начала, с той секунды, когда в голове человека появляется сознание. Уже тогда я знал, что этот момент наступит. Поэтому, нечего тут удивляться. Постановка была слишком короткой… сюжет отрывочным… пролог и предисловие — самые понятные части тела.
Сначала страх. Планета. Не знаю, какая-то тёмная планета, скалистая и пустая, и на скалах — филотеовые подтёки, пятна, они растекаются и переползают из стороны в сторону… так, что глазам больно на них смотреть… вроде — это нервы планеты, её глаза и пальцы и кишки. Всё сразу. Ночь. То есть, это не то время суток, что следует сразу после дня, не такая ночь. Здесь ночь — это конец, дрожь тела, расширение зрачка, последний звук, растянувшийся во времени, нависший над головой. Возможно, что вся планета — завершение чьей-то жизни. Специальное, неповторимое угасание. Наверное — моей.

Огромные ходули из железа и костей. Они ни к чему вовсе, и появляются именно вследствие беспричинности. Внутри есть люди или нет. Антропоморфность ситуации не имеет значения. Кто сказал, что смерть антропморфна?
Ходули могут быть просто случайным набором переживаний. Какая разница? Легче от этого мне не стало. Одна из них приблизилась ко мне и воткнула мне примерно в середину груди свою тонкую ножку из костей и железа. Я не почувствовал боли, ничего. Крови не было. Тела своего я не видел, но ощущал, и даже чувствовал какой-то костюм на нём и знал его цвет. Светло-синий, но не голубой. Я упал. Стука не услышал. Только тогда до меня дошло, какой сильный повсюду грохот. Раньше мне казалось, что здесь тихо.
Здесь?
Я лежал. На столе или на кровати. На чём-то не мягком и не твёрдом, будто болтался в воздухе. Вокруг была непроглядная темнота. Прямо сверху над головй болталась лампа или фонарь или прожектор. Казалось, что так темно из-за его света. Я не хотел его выключить. Темнота и фонарь представляли из себя ситуацию, но я никак не хотел на неё влиять. Я ничего не хотел изменять. Я был одной эмоцией. Страхом. Медленно перед взглядом всплыло лицо женщины, пришедшей откуда-то сбоку. Оно загородило собой источник света, я мог видеть только его неправильные очертания. Она сказала мне, что я скоро умру. Сказала, что может убить меня быстрее, если я пожелаю, но, впрочем, она всё равно это сделает, так что я могу и не желать ничего. Спросила, куда я хочу получить выстрел. Раздался мой голос. Детский, тонкий голосок трёхлетного мальчика. Я интересовался, куда будет быстрее всего. Она сказала — в сердце. Я пожелал выстрел в сердце. Она выстрелила мне в живот. После этого её лицо исчезло, а я провалился в туннель. Неправда, когда говорят, что в туннеле взлетаешь вверх, к светлому пятну. Пятно было тёплым и приятным, но я не летел к нему навстречу. Я был ещё жив и чувствовал, как погибает мозг. Я висел на месте, а стены туннеля — были моей жизнью, пущенной на бесчисленные фракталы. Жизнь имела окрас розовых щёк, внутренних органов, или чего-то вроде того. Возможно это была кожа свиньи. Я понял, что был свиньёй. Мне стало обидно от того, что я был конченной свиньёй, от того, что мне очень страшно, от того, что ужас начал превращаться в фарс. И тут до меня дошло, что мир всегда имел два несовместимых определения. Два отражения. Я понял, что смерть должна смешать в одно то, что разделила пополам жизни, пока умирают клетки мозга. Я больше не чувствовал ничего двоякого, все противоположности собрались в одну и стали едины. Кроме одной. Сейчас во мне родилось желание жизни, не нашедшее себе половинку. Пятно начало затягивать меня. Теплота была обманчивой, а свет казался искусственным. По большому счёту, это было обычное пятно, лужица. Мне было трудно пробиваться сквозь боль и страдание, смешанные со спокойствием и счастьем, трудно и легко. Но я этого не хотел и из нехотения рождалась новая боль и новое страдание, тут же находившие себе иную пару счастья и спокойствия. Процесс был противоречив и мучителен. Мне не хотелось собираться в одно целое напоследок, потому что умирать вообще не хотелось. Я боялся смерти, хоть и любил её.
Пятном оказалась моя комната. Я был в постели. Зевнул и приподнялся на локтях. Но затем всё пришлось пережить ещё раз, только теперь помимо нового пятна я видел окно, которое показывало обычную, людскую ночь. Ночь, обещающую утро. Несмотря на это, второе умирание было таким же болезненным, как и первое, и смерти я боялся ещё больше. Всё-таки, я умирал.
И это кончилось. Просто отпустило. Я думал проснулся и хотел начать собираться на работу, но не смог пошевелиться. Напряжение. Повращал глазами. Комната разваливалась на куски, серо и бесцветно. Всё, в том числе и люди, разавливалось скучно и обыденно, на ровные, аккуратные, ничем не примечательные кусочки. Я подумал, что вот это совсем другое дело и хотел тоже разавлиться на куски, но я ведь не мог пошевелиться. На глаза навалилось ничто. Видимо, я всё таки смог их закрыть. Когда они вновь открылись, был уже полдень.

0 комментариев

Оставлять комментарии могут не только лишь все, мало кто может это делать.